Психоделическая психотерапия
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Смерть — одно из тех немногочисленных переживаний, через которые рано или поздно проходит каждый живущий. Ее наступление неотвратимо. Однако сущность смерти окутана глубокой тайной. Неясная природа смерти открывает широкий простор, для индивидуального и коллективного воображения. Различные концепции смерти и связанные с ними религиозные верования оказывают глубокое воздействие не только на душевное состояние умирающих и на те особые условия, при которых они покидают этот мир, но и на поведение остающихся. Процесс умирания и сама смерть могут быть по-разному поняты и пережиты.
В большинстве не западных культур существуют религиозные и философские системы, ритуальные обычаи, а также определенные принципы социальной организации, помогающие своим членам принять и испытать смерть, которая обычно рассматривается как переход или преображение, а не как окончательное уничтожение личности. Напротив, существует убеждение, что сознание в той или иной форме продолжает существовать и после физической кончины. Нетрудно понять, что твердая уверенность в существовании сознания или даже допущение подобной возможности способны изменить отношение к старости и взгляд на смерть, и само переживание смерти может подвергнуться полному пересмотру и измениться на противоположный, по отношению к доминирующим европейским концепциям. Тогда процесс умирания станет восприниматься как событие более важное, нежели жизнь.
Поэтому многие из культур, в которых существует вера в загробный мир, выработали сложные и изощренные обряды, знакомившие человека, с опытом смерти. Ритуалы такого рода выполняли две важные задачи. С одной стороны, провоцировали глубинный процесс психологической трансформации в посвященном, который в итоге открывал новый способ постижения мира; а с другой — служили подготовкой к предстоящей каждому физической смерти.
Европейское сознание склонно рассматривать веру в посмертное существование как выражение примитивных страхов людей, лишенных преимущества научного знания.
Однако более пристальное внимание к собственной культуре выявит имеющийся сдвиг к другой крайности: полному отрицанию и пренебрежению всем, что относится к смерти. Не так уж много в жизни человека событий, имеющих такое огромное значение, как процесс умирания и смерть. Каждому приходится переживать кончину близких родственников и, наконец, столкнуться с фактом собственной бренности и биологической смертности. Учитывая естественность смерти, просто поразительно стремление человека избежать проблем и уклониться от вопросов, связанных с нею.
Старение, смертельные болезни и умирание воспринимаются не как составные части процесса жизни, а как полное поражение. В нашей культуре люди только начинают осознавать, что есть нечто, постигаемое через контакты с престарелыми и умирающими.
Отношение современной медицины к этим проблемам смерти определяется неуклонным стремлением всеми возможными средствами побороть смерть и отсрочить ее наступление. В борьбе за механическое продление жизни любой ценой очень мало внимания обращается на то, каковы последние дни умирающего. Многих из них окружают капельницы, кислородные подушки, различные стимулирующие приборы.
Часто, пытаясь скрыть истинное положение дел, медицинский персонал и члены семьи разыгрывают сложные спектакли, отвлекающие от проблем, обольщая несбыточными надеждами.
Религия, способная быть особой поддержкой, в значительной степени утратила смысл для среднего европейца. За небольшим исключением, западная религиозность низведена до уровня участия в формализованных обрядов и утративших внутренний смысл церемоний и уже не играет существенной роли в жизни. Взгляд на мир, выработанный наукой, базирующейся на материалистической философии, усиливает тяжесть положения умирающих. Ведь, согласно такому подходу, за пределами материального мира ничего не существует, физическое уничтожение тела и мозга есть необратимый конец человеческой жизни.
Таким образом, наша социальная структура, равно как и философия, религия и медицина, почти ничего не могут предложить для облегчения душевных мук умирающего. Поэтому многие, находясь в подобном положении, переживают глубокий кризис, охватывающий все стороны жизни. Однако психиатры, психологи и лица смежных профессий до недавнего времени не считали эту область остро нуждающейся в квалифицированной помощи.
Одна из наиболее очевидных тому причин — это в целом прагматический взгляд на жизнь. С этой точки зрения, более разумно помогать тому, у кого есть шансы вернуться к продуктивной жизни, нежели тому, кто более не в состоянии вносить вклад в развитие общества и в ближайшем будущем физически перестанет существовать. Работа с умирающими и их семьями крайне трудна. Врач, работающий в условиях западной культуры, практически ничего не может предложить в качестве позитивной альтернативы ни умирающему, ни остающимся жить. Эта область, по традиции, принадлежит церкви; однако и она часто мало что может дать, кроме слов утешения, указаний на веру и обычных церемоний.
Важнейшая причина нежелания психотерапевтов и других лиц входить в отношения с умирающими — их собственный, подсознательный страх перед физическими страданиями, биологической бренностью и смертностью. Наблюдения, сделанные в ходе психоделических исследований, (см. список рекомендуемой литературы), наряду со сведениями из истории, религиоведения и антропологии, указывают на то, что мы храним в подсознании функциональные матрицы, содержащие память о подлинном соприкосновении со смертью. Такое осознание смерти организмом находится практически на клеточном уровне и, возможно, является главной причиной неестественного уклонения от связанных с нею проблем.
Сегодня происходит резкое изменение отношения медиков и специалистов смежных профессий, прежде всего, социальных работников всех специальностей, к проблеме умирания и смерти. Важными вехами на этом пути стали книга Г. Фейфеля «Значение смерти» (1957) и создание в 1968 г. в Нью-Йорке организации «Фонда танатологии». Волна профессионального интереса к аспектам процесса умирания привела к появлению научного труда Элизабет Кюблер-Росс «О смерти и умирании». В этом труде содержатся многочисленные доказательства того, что люди, находящиеся на смертном одре, остро нуждаются в искренних человеческих контактах и психотерапевтической помощи. Э Кюблер-Росс подчеркнула важность открытого и честного общения с умирающими, их готовность обсуждать любые, психологически близкие им темы. Они могут научить остающихся в живых важным вещам, относящимся не только к заключительным фазам жизни, но и к проблемам работы человеческого сознания, а также к некоторым редким аспектам нашего существования вообще. Кроме того, данный процесс обогатит его участников и, возможно, снизит уровень их тревоги относительно собственной смерти.
Другим важным нововведением в уходе за смертельно больными стал лечебный эксперимент, проводившийся с 1967 года в приюте Святого Христофора в Лондоне. Ведущее направление в деятельности персонала этого приюта — стремление сделать все, чтобы дать возможность пациентам полноценно и комфортабельно жить до самого последнего дня. Общий режим и вся атмосфера гораздо более свободны, чем в обычной больнице, а порядок посещений и выхода больных намного проще обычного в палатах для тяжелобольных. Такой подход соединяет хорошо организованный уход и медицинское мастерство с состраданием, теплом и дружелюбием.
Проводимые в течение последней четверти века исследования ЛСД и других галлюциногенов открыли новые возможности для облегчения эмоционального и физического страдания умирающих от рака и других хронических болезней. Предположение о возможном применении галлюциногенов для терапии неизлечимо больных впервые было высказано педиатром В.П. Уоссон, которая в результате многолетних этномикологических исследований заинтересовалась употреблением грибов, содержащих галлюциногены, в разных древних культурах Америки. В июне 1955 г. она с мужем стали первыми европейцами, допущенными к священному ритуалу. Мощное воздействие грибов, съеденных во время церемонии, произвело на них глубокое впечатление. Г-жа Уоссон дала интервью, в котором рассказала историю открытия, описала свои ощущения, а также высказала мнение, что, если удастся выделить активный ингредиент и обеспечить его достаточный запас, то этот ингредиент может стать инструментарием в изучении психических процессов.
Новый импульс пришел из неожиданного источника. В начале 60-х годов Э. Каст из Чикагской медицинской школы изучал воздействие различных препаратов на болевые ощущения в поисках хорошего и надежного обезболивающего средства. Он оценил ЛСД как перспективное вещество из-за необычного характера действия: искажающего воздействия на восприятия тела и способности влиять на отношение организма к сигналам из внешнего мира. Кроме снятия боли, в процессе исследований Каст обнаружил, что некоторые из пациентов (страдающих от неизлечимых заболеваний) демонстрируют поразительное пренебрежение тяжестью ситуации, в которой они находятся.
В проводимых позднее исследованиях Каст детально проанализировал некоторые предыдущие открытия.
Результаты были удивительны. У многих больных через несколько часов после принятия 100 микро граммов препарата резко снижалась боль, в течение нескольких дней наблюдалось улучшение сна и понижение тревожности по поводу болезни. Кроме того. Каст описал происшедшие у пациентов изменения, улучшавшие их положение: улучшение контактности, появление «счастливого океанического чувств» длившегося до 12 дней. Философские и религиозные взгляды больных на смерть претерпели неопределенное изменение. Благодаря трансцендентальному переживанию, возникающему под воздействием психоделика или в результате различных видов духовных практик, человек перестает беспокоиться о своей физической кончине и начинает воспринимать ее как естественный феномен круговорота сил жизни.
С 1963 г. подобные исследования проводились в больнице Спринг-Гроув штата Мериленд (США). К 1974 г. уже более 100 больных, умиравших от рака, участвовали в программе ЛСД-психотерапии. Кандидаты отбирались по ряду критериев, с ними проводили специальную беседу и после письменного согласия подключали к программе. Курс психоделической терапии состоял из трех фаз: подготовительной, во время которой выяснялось прошлое пациента, его нынешнее состояние, и происходило становление доверительных отношений с умирающим и его семьей; собственно сеанса психоделической терапии; нескольких бесед после сеанса, проводимых с целью помочь осмыслению психоделических переживаний.
Большое значение имеет подготовка больного к сеансу. В особой беседе больной получал конкретную информацию о природе психоделического переживания, диапазоне необычных состояний психики, возникающих после приема ЛСД; обсуждались также способы связи с медперсоналом в период действия препарата. За день до сеанса больной переводился в отдельную палату. Родственникам рекомендовалось принести живые цветы, фрукты, фотографии или произведения искусств, имеющих особое значение для умирающего. В палате устанавливалось стереофоническое оборудование. (Выбор музыки проводился после консультации с врачом-специалистом по музыкальной терапии). Делалось все, чтобы создать максимально комфортабельную и теплую обстановку, насколько это вообще возможно в больничных условиях.
Смерть и жизнь, обычно рассматриваемые как несовместимые противоположности, представляются на деле взаимозависимыми. Полноценное существование, наполненное сознанием каждого мига жизни, ведет к принятию смерти и примирению с ней. Раввин Гершель Лимон, участвовавший в обучающей психоделической программе на основе ЛСД, так выразил свое исключительное проникновение в сущность (как ему казалось) взаимоотношения жизни и смерти: «Я думал, что умираю, но только готовился жить».
Вопрос о необходимости проведения сеансов психоделической терапии остается открытым. Так ли она необходима? Для каких категорий людей ее проведение может быть рекомендовано? Безусловно, этот вид терапии не является столь же необходимым, как лечение и обезболивание медикаментами или хирургические операции. Никогда психоделическая терапия не представлялась в качестве альтернативы известным способам лечения тяжелых заболеваний. Но безнадежно больные люди, наряду с физическими, испытывают очень сильные эмоциональные страдания, полностью осознавая безнадежность своего положения, умирающие последовательно проходят несколько стадий: отторжения и изоляции, гнева, депрессии и, наконец, признания неизбежного. Даже в общении с родственниками и близкими друзьями возникают порой непреодолимые барьеры. Сеансы психоделической терапии могли бы помочь многим людям (не только умирающим) облегчить страдания и улучшить психическое состояние. Кроме того, результатом ЛСД-сеансов иногда бывают спонтанные улучшения физического состояния.
Впервые исследования, сведенные впоследствии в концепцию психоделической терапии, проводились в группах пациентов, страдающих разнообразными психическими расстройствами. Целью таких исследований было изучение личности душевнобольных, а также поиск новых возможностей лечения расстройств.
Выяснилось, что у пациентов, переживших во время сеансов ЛСД-терапии феномен смерти — возрождения, происходили заметные улучшения психического состояния.
Симптомами, лучше всего поддающимися воздействию психоделической терапии, были депрессия и тревожность. Отмечалось также снижение страха смерти, возник естественный вопрос: нельзя ли добиться того же результата у тех, для кого проблема смерти является насущной — например, у раковых больных?
К 1974 г. уже более 1000 больных, умирающих от рака, участвовали в программе по изучению психоделической терапии, разработанной учеными клиники «Спринг-Гроув». Основными критериями отбора для участия в исследовании были:
— наличие определенного уровня физической боли,
— депрессия,
— напряженность,
— тревожность,
— чувство изолированности от других людей, связанное с болезнью.
Больные с проблемами сердечно-сосудистой системы, имеющие новообразования в мозгу либо серьезные органические заболевания мозга, а также страдающие эпилепсией, отсеивались.
Программа «Спринг-Гроув» предусматривала проведение сеансов с умирающими от рака, но это лишь одно из возможных направлений применения терапии такого рода. Такие симптомы, как тревожность, чувство изолированности, депрессия, наблюдаются не только у умирающих. Можно выделить некоторые категории людей, для который проведения сеансов психоделической терапии в качестве дополнения к обычным методам лечения и реабилитации принесло бы положительный результат.
I. Собственно больные и умирающие.
1) Больные неизлечимой смертельной болезнью.
2) Умирающие от тяжелых травм.
3) Страдающие от хронических, но необязательно смертельных заболеваний.
II. Инвалиды.
1) Некоторые инвалиды детства, страдающие от собственной неполноценности или испытывающие чувство изоляции.
2) Люди, ставшие инвалидами в зрелом возрасте либо получившие уродства в результате болезни или несчастного случая.
III. «Потенциальные самоубийцы».
1) Родственники и близкие, пережившие потерю членов семьи или друзей.
2) Люди, попавшие в сложную жизненную ситуацию, приведшую к сильной депрессии.
3) Лица, страдающие от навязчивого желания совершить самоубийство или попытавшиеся его совершить.
Возможно, в этих случаях переживание феномена смерти — возрождения заменит «острые ощущения» и тяга к самоуничтожению исчезнет.
IV. Окружение умирающих.
Это люди, находящиеся в контакте с умирающими и тяжело больными и на себе испытывающие проявления эмоционального состояния умирающих, по-своему переживающие проблемы отчуждения. Участие в сеансах психоделической терапии помогло снять большую долю отчаяния у остающихся, помочь преодолеть психологический барьер в общении и способствовать пониманию и сопереживанию страданий. Кроме того такие сеансы открывают возможность справиться с другими психологическими проблемами, такими, как чувство вины, покинутость, различного рода фобии. К этой группе можно отнести :
1) Родственников и близких умирающего, тяжело больного и инвалидов.
2) Людей, переживших потерю членов семьи или друзей.
Причем, совсем необязательно вызывать у этих групп людей психоделические переживания; исследования программы «Спринг-Гроув» показали, что улучшения наблюдались при участии родственников умирающих в сеансах ЛСД-терапии в качестве наблюдателей.
Хотя исследования по психоделической терапии впервые стали проводить с людьми, страдающими психическими расстройствами и больными алкоголизмом, к проведению таких сеансов следует относиться с осторожностью, так как не всегда можно предугадать эффект от ЛСД-переживания, и результат может быть не тем.
Индивидуальная, групповая, коллективная и массовая психотерапия
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Психотерапевт, используя любой из методов лечебного воздействия на больного, может работать как с одним больным, так и с группой (будь то гипноз или психоанализ, экзистенциальный анализ или наркогипноз).
Просто некоторые методы психотерапии, применяемые в группе пациентов, требуют особой подготовки группы или отбора по одинаковой феноменологии (синдромологии) расстройств. Надо сказать, что даже психоделическая психотерапия, на первый взгляд сугубо индивидуальная процедура, также может проводиться с группой тяжелых больных, конечно, на начальных этапах. Коллективная психотерапия — это уже несколько иное дело. Для того, чтобы психотерапевт мог «лечить» коллектив, последний должен быть создан и функционировать как коллектив. Например, коллектив бывших алкоголиков или наркоманов (со своими законами поведения и отношениями вступивших в него людей, со своим уставом, правилами и т.д.).
Врач, используя коллективное сознание и бессознательное, проводит свои лечебные процедуры. Массовая психотерапия может проводиться с использованием различных средств, тиражирующих, чаще всего, безадресные психотерапевтические «установки» («лечение» по радио, по телевидению, с эстрадных подмостков и т.п.).
Групповая и коллективная психотерапии (как самостоятельные виды) широко используют психологические механизмы индукции, имитации и интуиции (А.А.Ухтомский). Однако в массовой терапии эти механизмы играют качественно иную, негативную роль, будучи не способом лечения, а средством манипулирования массовым сознанием. Использование этих механизмов может привести к явлениям массового психоза.
При любых формах и видах психотерапии большое значение имеет игра как способ, реализующий психотерапевтические интенции. В 1922 г. венский психотерапевт Ж.Д. Морено открыл психотерапевтический театр экспромта, под который подвел концептуальную базу. Психоанализу свободных высказываний Фрейда Морено противопоставил спонтанное поведение больных в игровой ситуации. Труппа театра состоял из профессиональных актеров, которые разыгрывали сцены на «больные темы» (по сценариям Морено). Причем игра эта была построена по эталонам древнегреческой трагедии (непременно с хором). «Больной темой» мог быть любой из симптомов (страх, импотенция, суицидальная установка, кожный зуд и т.п.). Самое же главное было в том, что вместе с профессиональными актерами роли исполняли и больные, страдающие недугами, которые в спектакле обыгрывались. Излечение могло наступить, как и полагалось в древнем театре, в конце спектакля, под звуки хора, через катарсис.
В 1925 г. Морено, переехав в США, широко пропагандирует там свой метод психотерапии. Ему удается заинтересовать театром экспромта президента США Рузвельта. Для него открываются двери Гарвардского Университета и госпиталя святой Елизаветы в Вашингтоне, где он организует театр психодрамы. В 1942 г. он основывает театр Морено в Нью-Йорке, увеличивая актерскую труппу, за счет родственников и детей больных, для которых соответственно тоже пишутся роли . Анна Фрейд, дочь Зигмунда Фрейда, одно время увлекалась театром психодрамы при лечении детей, страдающих неврозами.
Театр психодрамы Морено жив и сейчас, функционируя и как форма психотерапевтической работы с больными детьми и подростками. Однако живая сцена и настоящие актеры все больше вытесняются сценой и актерами виртуального мира. Лечебные программы тиражируются и свободно продаются на все случаи жизни на дискетах и дисках.
Методика «свободных ассоциаций» Э.Блейлера.«Лента Мебиуса» Жака Лакана
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Мы объединили вместе эти два психотерапевтических метода, потому что по технике выполнения они схожи; разница состоит в интерпретации их механизмов.
Э.Блейлер, известный немецкий психиатр, описал свой метод в 1919 г. в «Строении психики». Он придавал большое значение ассоциациям. Так, он писал: «В основе интеллекта лежат ассоциативные процессы, задачей которых является заново комбинировать приобретенные прежде представления по аналогии с пережитыми их сочетаниями. Если, однако, присмотреться ближе, придется признать, что этот вид мышления принципиально не отличается от простого воспроизведения прежних переживаний». Из такой установки следовало, что путем свободных ассоциаций можно извлечь из памяти все психотравмирующие переживания и таким образом исправить работу интеллекта (которая страдает при психических расстройствах, прежде всего). Ибо деятельность всех функций интеллекта, по Блейлеру, «зависит, прежде всего, от количества возможных ассоциаций».
Эксперимент свободных ассоциаций проводится просто. Пациента укладывают на удобную кушетку в затемненном помещении и предлагают вслух произносить любые слова, которые придут ему на ум. Из сказанных слов Блейлер (и его последователи) пытается составить логически связный рассказ (о психотравмирующих забытых переживаниях). При этом слова принимаются в том смысле, в котором их произносит пациент (например, после слова «спать» пациент произносит через несколько других слов «кровать»; и «спать», и «кровать» принимаются в их конкретном смысле). Карл Юнг применял метод свободных ассоциаций точно также, как и Блейлер, но придавал словам особый смысл, полагая, что «слова несут в скрытой символической форме архетипы переживаний». Психотерапия, по Блейлеру — это влияние на пациента гипнотическим и суггестивным способами, используя опосредованное внушение, через анализ потока ассоциативных слов. То же самое, по сути, и по Юнгу.
Жак Лакан (1901—1981 гг.), основатель парижской школы фрейдизма, всегда и везде называл себя ортодоксальным фрейдистом, провозгласив: «Назад, к Фрейду!». Однако его психоанализ мало напоминает классический психоанализ. Единственное, что осталось у Лакана от Фрейда, это разделение психики на сознание и бессознательное, а в психотерапевтической методике — диагностирование и лечение психических расстройств через речевые нарушения. Структурируя бессознательное как язык, Лакан при этом освобождает форму языка от содержания, иначе говоря, знак от значения. Такая формализация языка очень напоминает феноменологизацию содержания сознания экзистенциальными психоаналитиками, последователями Гуссерля.
Фрейдовскую схему «Я — Оно — Сверх-Я» Лакан заменяет языковой структурой — «реальное — воображаемое — символическое». Взаимоотношение воображаемого (переживаний и психосоматических состояний человека) и символического (его языка и невербальных культурных ценностей) составляет суть концепции Лакана, на которую опирается и его психотерапевтическая практика. Она всецело направлена на коррекцию речи, причем с формальной стороны (в оговорках, обмолвках, описках, грамматических ошибках — здесь важно лишь правописание, а не то, что «положено» в слово). Эксперимент свободных ассоциативных высказываний Лакан методологически подкрепил представлениями о взаимоотношении сознания и бессознательного, входящих в одну структуру языка, по математическому принципу односторонней поверхности — «ленты Мёбиуса». Таким образом, при свободных ассоциациях получается, что то, что находилось в бессознательном, «выплывает» в сознание; бессознательное же, в свою очередь, имеет содержанием то, что раньше находилось в сознании, и без всякой при этом необходимости вытеснения. Лакан также мистифицирует ассоциативный эксперимент, как в свое время Юнг. Только делает это на свой манер.
На самом деле, как показывает теория функциональной асимметрии, только Блейлер действительно имел дело с мышлением пациента и мог корригировать его через суждения. Корригировать мышление через речь невозможно, ибо язык есть функция поведенческая (результат деятельности левого полушария мозга), а его содержание, которое и составляет основу мышления независимо от структуры языка — например, невербальное мышление — есть функция переживания (результат деятельности правого полушария мозга).
Экзистенциальный анализ
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Здесь мы рассмотрим лишь основные аспекты практического экзистенциального анализа как современного психотерапевтического метода. Методологической и концептуальной основой экзистенциального анализа является экзистенциальная философия Ясперса, Сартра, Хайдеггера, а также феноменология Гуссерля. Психосоматической моделью человека для экзистенциального анализа служит гуманистическая модель человека.
В современном практическом экзистенциальном анализе четко различаются два его вида:
1) содержательно-ценностный и 2) феноменологический. Первый вид оперирует наличным содержанием сознания пациентов, понимая сознание как сложную саморегулирующуюся систему. Здесь главными понятиями являются следующие: «Я», «не-Я», «Ты», «другое или другие Я», бидоминантность, бимодальность, амбитендентность, амбивалентность, аутоидентификация, аутоидентичность.
Из экзистенциальной философии взяты такие понятия, как экзистенция (сущность), экзистенциальность (существование), аутентичность (подлинность), трансцендентность (то, что находится за «скобками сознания» во внешнем мире), трансцендентальность (все внешнее сознанию), имманентность (все, что «родное» сознанию) и т.д. Очень широко в практике экзистенциального анализа используются понятия измененных состояний сознания, которые нередко вызываются искусственно. Наличное (то, что находит аналитик «здесь и сейчас» при контакте с пациентом) содержание сознания обязательно интерпретируется аналитиком.
Для содержательно-смыслового анализа важно подобрать для внутреннего состояния пациента, который находится в психосоматическом дисбалансе, какую-нибудь мифическую или литературную «ситуацию».
Подобранная «ситуация» для экзистенциального аналитика одновременно служит «материалом» и «инструментом», которым работают с этим «материалом». Иногда экзистенциальные аналитики в своей практике прибегают к эзотерическим представлениям и понятиям, взятым из дзен-буддизма или йоги. Чаще всего используется представление о карме (в настоящее время к понятию метемпсихоза — переселения душ — прибегают редко; заметим, что в 70-х годах метемпсихоз был излюбленным понятием экзистенциальных аналитиков).
Второй вид экзистенциального анализа — феноменологический (опирается на феноменологию Гуссерля, который вынес все содержание сознания за его «скобки», и феноменологию Ясперса). Он в свою очередь (соответственно своим методологическим предпосылкам — Гуссерля или Ясперса) образует два подвида.
Гуссерль был математиком и логиком. Его последователи в психотерапевтической феноменологии решают две задачи: 1) предельно упростить все содержание сознания — переживания пациента — до математически четких феноменов, 2) проанализировать эти феномены с позиций формальной логики. Этот подвид феноменологического анализа очень напоминает в практике метод рациональной терапии Дюбуа.
Ясперс, будучи философом и врачом, объединил в своей феноменологии экзистенциальный и клинический подходы к человеку. Прежде всего, его не устраивало, что при клиническом (синдромологическом) подходе человек рассматривается всего лишь как «часть» ведущего синдрома, как некий безликий преморбид. Феномен, по Ясперсу, в символической форме сохраняет всю уникальность личности и, вместе с тем, содержит в себе всю содержательность клинического синдрома. Например, феномен страха, как только его фиксирует психотерапевт у своего пациента, тут же « разворачивает » перед собой сразу две картины: переживания конкретной личности в конкретной (неповторимой) ситуации и «тревожный ряд», «деталью» и звеном которого является страх. Главным при построении феноменологии для Ясперса было желание не потерять больного за синдромом, оставаясь при этом на клинических (а не на философских) позициях. У Ясперса и его последователей главным является не синдром, а симптом («симптом больше синдрома», — говорил Ясперс). Потому что синдром есть нечто произвольное, «сочиняемое» врачом, а симптом — то, что наполняет собой все сознание больного. Например, паническая атака (которая, кстати сказать, может быть симптомом очень разных заболеваний).
Для экзистенциального анализа (всех видов) большое значение имеет контакт с пациентом. Для того, чтобы понять феномен, в котором находится пациент, психотерапевту нужно самому войти в этот феномен имманентно, проще говоря, сопереживанием при экзистенциальном анализе не обойдешься: переживание пациента надо сделать своим. По выражению отечественного психиатра и суицидолога А.Г.Амбрумовой, «экзистенциальный анализ есть онейроид вдвоем с пациентом» (онейроид — сновидное изменение сознания, которое бывает при разных психических заболеваниях).
Психоанализ
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Современные методы психоанализа так или иначе исходят из соответствующих концепций. Необходимо выделить две основных тенденции в современном практическом психоанализе.
1) Психоаналитическая психотерапия строится на принципе пансексуализма. Каждый синдром, будь то невротический, неврозоподобный, психосоматический или даже психотический, рассматривается как сексуальная травма (вытесненное в каком-то возрастном периоде, необязательно, как утверждал Фрейд, в детстве, сексуальное переживание; адлеровский комплекс неполноценности).
Следовательно, психоаналитик работает не с интеллектом или эмоциональной сферами пациента, а с его сексуальностью. При этом применяются все основные понятия психоанализа, разработанные Фрейдом, Юнгом и Адлером (вытеснение, сублимация, перенесение, конверсия, блокирование и т.д.), а также психосоматиками более позднего времени.
2) Психоаналитическая терапия строится на принципе социального конфликта (различные варианты теоретических и практических взглядов немецко-американского психоаналитика, неофрейдиста Эриха Фромма, согласно которому, в основе психосоматической патологии лежит социальный конфликт, следовательно, больные страдают различными формами социопатий, а значит, эффективным может быть психоанализ, социально ориентированный на поиски вытесненного социального конфликта).
Эти два основных направления в современном практическом психоанализе находятся в несколько парадоксальном отношении к технике, на которую они опираются. Дело в том, что, рассматривая любой «срыв» личности как результат сексуального конфликта и корригируя психосоматические расстройства через сексуальную сферу, психотерапевты так или иначе выходят (через межличностные или внутриличностные отношения) на реальные социальные отношения пациента и решают его социальные проблемы. Больше того, психология и психопатология экстремальных и творческих состояний человека убедительно показывает, что они хорошо и полностью раскрываются через такие психоаналитические понятия, как сублимация и фрустрация, которые, в свою очередь, всегда имеют социальные основы и содержание. Можно, конечно, встать на позиции первых оппонентов Фрейда, утверждавших, что, все, что психоаналитик «находит» у своего пациента во время психоанализа, есть не более, чем фантазии самого психоаналитика, внушенные им пациенту, и заставившего таким образом в них поверить своего пациента.
Здесь налицо метод и система «Now How». И они, как показала последующая практика психоанализа вплоть до наших дней, хорошо работают. «Что работает?» — остается академическим вопросом черного ящика.
Последователи Фромма, наоборот, вначале занимаясь вроде бы объективными социальными конфликтами человека и оперируя социологическими понятиями психотерапии (социальный стресс, социопатия, социальная коррекция и т.д.), в дальнейшем вынуждены были все объективно социальное содержание своей работы выносить за скобки сознания пациента и оперировать, таким образом, фундаментальными психологическими понятиями, такими, как «тревога», «страх», «боль», «тошнота», и т.п., то есть следовать по путям экзистенциалистов. (Еще Фромм писал, что «социальный конфликт формирует страх» и что «страх подавляет и вытесняет в бессознательное черты личности, несовместимые с господствующими в обществе нормами поведения и ценностей»). Или же последователи Фромма вынуждены, наоборот, объективную реальность (то есть все социальное содержание конфликта) вносить в скобки сознания, избегая высказывать о нем какое-либо суждение (совершить над собой «акт эпохе»), и затем редуцировать это содержание до простых феноменов, в которых «внутреннее» (переживания) и «внешнее» (социальное содержание переживаний) сознания «сняты». Иначе говоря, следовать путем Эдмунда Гуссерля и позднего Карла Ясперса, упростивших как проблему сознания, так и проблему бессознательного в понятии «феномен». Кстати, метод феноменологического анализа и психотерапии, построенной на нем, в настоящее время начинает серьезно теснить классический психоанализ . Мы не разбираем этот метод психотерапии отдельно, ибо по сути своей он является вариантом гуманистического моделирования человека.
Итак, как ни парадоксально это выглядит, но к отечественным традиционным психотерапевтическим методам ближе оказывается не фроммовская интерпретация психоанализа, а именно фрейдовская, классическая, в которой можно видеть один из видов суггестивной психотерапии, направленной на коррекцию личности через ее сексуальную сферу (выше, напомним, мы рассмотрели такие виды суггестивного воздействия, как рациональное, эмоционально-волевое, поведенческое и патохарактерологическое корригирование).
Рассмотрим узловые моменты практического психоанализа на современном этапе, а именно, сублимацию и фрустрацию. Это тоже механизмы функционирования личности, через которые она доступна для психотерапевтического вмешательства.
Сублимация, по Фрейду, как известно, это перевод сексуальной энергии в творческую.
Творчество понимается при этом в широком смысле слова, то есть как деятельность не только в области искусства и культуры, но и в самых различных областях (хотя при такой трактовке и Наполеон, и Гитлер, и Ленин предстают «творцами», с хорошей способностью к сублимации). Сублимация происходит от латинского слова — sublimo (высоко поднимаю, возношу). Фрейд ввел это понятие на заре своего психоанализа — в 1900 г. Сублимация в психоанализе — механизм личности, противоположный вытеснению. Он обеспечивает человеку способность к социализации. Фрейд понимал сублимацию как положительный момент в извечном конфликте сознания и бессознательного в человеке. Момент компромисса личности с собой и обществом (в отличие от вытеснения, когда этот конфликт не разрешается, а, наоборот, вытесняясь в бессознательное, заряжает личность крайне негативными эмоциями — агрессивностью, суицидными и гомоцидными намерениями).
И в данном вопросе Фрейд серьезно ошибался. Во-первых, с точки зрения психологии творчества (как показывают многочисленные исследования патографии творчества и патобиографии творческих личностей), сублимация, а не вытеснение прямо ведет к фрустрации — тягостному, мучительному, порой, непереносимому состоянию гнетущего напряжения, безысходности и отчаяния, с психальгией — душевной болью, разрушающему личность, приводящему ее к регрессивным формам поведения (вплоть до психоза) и суициду. (Фрустрация от латинского слова frustratio — обман, тщетное ожидание, разрушение планов, замыслов). Вспомним Марину Цветаеву, которая очень точно определила состояние, возникающее после сублимации в творчестве (даже если результатом творчество являются шедевры!): «На сердце такая пустота, как от снятого урожая…». Вспомним Отто Вейнингера, который после своего научного шедевра «Пол и характер» повесился. И много других творческих личностей, у которых сублимационный подъем энергии заканчивался тяжелой депрессией (приводившей к алкоголизму, наркомании, самоубийству).
Сексопатологи из своей практики хорошо знают, что если творческий порыв прервать половыми эксцессами, то фрустрация не наступает. В настоящее время в развитых обществах творческий человек, политик, бизнесмен непременно имеют своего психоаналитика (социального медика), который помогает им решать их задачи. Сублимация в современном мире обязательно должна быть под контролем социальных медиков. В каком бы аспекте ее ни рассматривать (с позиций ли творческой личности, или с позиций общества, на котором непременно отражаются любые шедевры человеческой деятельности).
Фрейд во второй половине своего творчества начал отходить от пансексуализма, вводя в свою систему взглядов понятие танатоса. Начиная с 30-х годов, Фрейд уже говорит о двух силах, которые управляют всеми помыслами и поступками человека, — эросе и танатосе. Современная психоаналитическая психотерапия только в одном своем направлении опирается на идеи Фрейда о танатосе.
Это психоделическая психотерапия, о которой мы будем говорить особо. Здесь же добавим, что любая психотерапевтическая работа с пожилыми людьми должна включать в себя тот очевидный факт, что танатос (мысли о смерти) является фундаментальным переживанием старости. Мысли о неминуемой и недалекой смерти, как показывают психологические исследования пожилых людей, являются постоянным элементом в содержании сознания пожилого человека. Ни вытеснение, ни сублимация, при столкновение с танатосом не работают. Есть и положительная сторона в отношении к смерти старого человека.
Если эрос — частая причина фрустрации, то танатос никогда не вызывает этого мучительного состояния.
Психоанализ как современный метод психотерапии успешно применяется при лечении многих психосоматических расстройств, вплоть до психопатий и психозов. Это факт, который отрицать невозможно.
Психоанализ как один из основных современных психотерапевтических методов по-прежнему остается на вооружении у психотерапевтов и согласно запросам времени успешно развивается и совершенствуется.
Психоортопедия
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Термин «психоортопедия» в широкую психотерапевтическую практику ввели В.Е. Рожнов и А.Е. Личко . Психоортопедия — это воздействие на личность пациента всеми доступными психотерапевтическими методами с целью коррекции структуры личности, определенных ее элементов, которые способствуют развитию патологического психосоматического состояния. Все рассмотренные выше психотерапевтические методы и виды психотерапии могут быть использованы для психоортопедии.
Этот метод эффективен, прежде всего, при коррекции поведения у акцентуированных личностей (людей, у которых доминируют какие-то отдельные черты характера, вызывая состояние болезни или дезадаптации; например, подозрительность, тревожность, мнительность, паранойяльность, аутизм, но точно также и склонность к девиантным формам поведения). Но не менее эффективен этот метод и при психотерапевтической работе с пациентами, перенесшими психозы, в результате которых пострадала личность и сформировался так называемый постморбидный характер. Личность — это первое, что страдает после каждого психотического приступа. Тяжелые психозы оставляют в личности лишь «островки сохранносmu». В таких случаях психоортопедия целенаправленно заново моделирует личность.
Различаются «чистая» психоортопедия (без применения психотропных препаратов); психоортопедия на фоне лечения психотропными препаратами и психоортопедия как «модель» для медикаментозного формирования личности. (Напоминаем, что в настоящее время путем применения психотропных препаратов возможно смоделировать не только состояние человека, но и его характер, задать «программу» интеллекту, смоделировать волю с побудительными мотивами и стереотипами поведения; все это относится к психоортопедии). Адекватно (согласно ведущему синдрому и общей социально-клинической картине) подобранная схема психотропных препаратов представляет собой программу для данного вида психоортопедии.
Психотерапевт в данном случае контролирует и корригирует процесс медикаментозного моделирования путем тестирования пациента во время того или иного психотерапевтического сеанса.
Эмоционально — стрессовая психотерапия
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Этот вид психотерапии разработан профессором В.Е.Рожновым , прежде всего, для лечения больных, страдающих хроническим алкоголизмом. Но в дальнейшем стал широко применяться для лечения некоторых видов неврозов (например, включающих в себя фобии), психопатий ( с девиантным поведением ), токсикоманий и наркомании, а также сексуальных расстройств (импотенции, фригидности, нарушения половой ориентации и т.д.).
Эмоционально-стрессовая психотерапия состоит из суггестии наяву и из элементов групповой психотерапии (так как чаще проводится в группе больных с одинаковыми заболеваниями и ведущими синдромами, используя механизм взаимного индуцирования больными друг друга под воздействием суггестии, проводимой врачом). Внушение осуществляется врачом тем же способом, каким Шарко погружал своих пациентов в гипноз. То есть громким, императивным голосом, с постепенным нагнетанием эмоционального прессинга. Осуществляется двумя способами. 1) Сначала внушение проводится первому больному, потом второму, потом третьему и т.д. Группа обычно состоит из 10—20 человек. Оптимальное количество пациентов — 15 человек. Пациенты, подвергшиеся суггестии, своим эмоциональным состоянием индуцируют рядом сидящих пациентов, ожидающих своей очереди, и тем самым подготавливают (настраивают) их к принятию формулы внушения. 2) Внушение проводится сразу всем пациентам. Но перед императивной суггестией с больными проводится предварительная разъясняющая суть лечения беседа (то есть осуществляется предварительное непрямое внушение).
Успех сеанса эмоционально-стрессовой терапии немало зависит от внешних и артистических данных врача, проводящего лечение. Голос должен быть хорошо поставленным, громким, властным, императивным и эмоционально насыщенным. Кроме хорошо поставленного голоса врач должен владеть соответствующей мимикой, пантомимикой и жестикуляцией.
Эмоционально-стрессовая терапия преследует несколько лечебных целей.
А) Путем воздействия на эмоциональную сферу (как рекомендовали Дежерин и Гоклер) производится коррекция переживаний пациента. При этом «нагнетаются» и внушаются не только положительные эмоции (типа: «я сильный, энергичный, здоровый, ничего и никого не боюсь»), но и негативные эмоции, и прежде всего — страх (для больных алкоголизмом, токсикоманией, наркоманией — страх к наркотическому агенту, вместе со страхом и на его фоне отвращение к наркотику, вплоть до психосоматической реакции тошноты и рвоты; для больных с нарушенной половой ориентацией — страх перед коитусом с гомосексуальным субъектом).
Негативные эмоции могут возникать при зондировании во время предварительной беседы или эмоционально-стрессового сеанса значащих переживаний больного для выявления таким путем заблокированных в сознании пациента психотравмирующих факторов (чаще всего, эти факторы бывают связаны с сексуальной сферой, но бывают и такие, которые не имеют отношения к сексу; например, первый приступ вегето-сосудистой дистонии возник в самолете; в дальнейшем любые ассоциации, вызывающие представление о самолете, могут вызвать и приступ страха, и даже паническую атаку). Воздействие на эмоциональную сферу в случаях разблокирования (кстати, психогенные импотенция и фригидность чаще всего имеют под собой заблокированный страх перед половым актом и убежденность в своей половой несостоятельности, ибо когда-то в начале половой жизни имел место тот или иной половой срыв) носит характер катарсиса. А сам сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии напоминает сеанс психодрамы, по Ж.Л.Морено.
Б) Путем воздействия на личность пациента, прежде всего, на его психологическую защиту. Эмоциональный прессинг, даже если он проводится врачом, вызывает внутреннее сопротивление пациента. Врач использует этот фактор, чтобы косвенно внушить пациенту протест против «своей слабости», которая довела его до того, что на него «кричат» в присутствии посторонних людей.
В) Путем воздействия на стереотипы поведения больного, в которых закреплен психотравмирующий фактор. (Очень наглядным в этом отношении является сеанс эмоционально-стрессовой психотерапии больных, страдающих алкоголизмом; перед сеансом каждый больной покупает бутылку водки и приносит свой стакан; ему рекомендуется выпить стакан водки во время сеанса; больные привычными движениями открывают бутылки с водкой и разливают ее в стаканы; в момент, когда они дружно подносят стаканы с водкой к губам, начинается стремительный эмоциональный прессинг, вызывающий не только отвращение к водке — ее запаху, вкусу, но и непреодолимое желание уничтожить источник болезни, который символизирует собой бутылка водки и стакан; пациенты дружно бросают бутылки и стаканы в урну, или даже разбивают бутылку и стакан друг о дружку). При фобиях врач имитирует психотравмирующую ситуацию. («Вы в лифте! Тесно, замкнутое со всех сторон пространство, душно, вам не хватает воздуха, хочется любой ценой, побыстрее выскочить из лифта.., лифт застревает между этажами!.. Ужас!? Нет! Вы совершенно спокойны, расслаблены. У вас возникает сильный протест против вашей слабости — ложного страха езды на лифте! Вы преодолели страх! Вы свободны!).
При лечении эмоционально-стрессовой психотерапией часто в качестве «экзамена» используется так называемая функциональная психотерапия, когда пациенту после нескольких сеансов предлагается проверить себя в реальной ситуации, к которой он испытывал страх (это касается и влечения к алкоголю и наркотику — больные испытывают себя в пьющей компании или среди прежних приятелей, которые принимали наркотик; касается это и фобий: больные начинают ездить в лифте, в метро, летать на самолете по заданию врача и рассказывать ему одному или всей группе о своих переживаниях и о своем психологическом сопротивлении психотравмирующим обстоятельствам).
Таким образом, эмоции, личность и поведение — три «мишени», по которым направляются стрессовые разряды при данном виде психотерапии. В настоящее время для усиления эмоционального прессинга используются различные электронные средства, создающие фон для сеанса путем воздействия на зрительные и слуховые анализаторы. Широко применяются и раздражители, действующие на обоняние. Эмоционально-стрессовая терапия внешне напоминает сеанс группового гипноза. Но только внешне. Ибо принципиально важно, чтобы императивная суггестия при этом виде психотерапии осуществлялась при полном и ясном сознании пациентов.
Суггестия
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Это слово от латинского suggestio — внушение, намек. Владимир Даль так объясняет внушение: «Внушать, внушить что кому (во-ушать?), вселять, вперять, вкоренять, внедрять; передавать, убеждать, поселять в мыслях, помыслах; заставить думать, хотеть; побудить к принятию передаваемого словами или другим способом». Во-ушать значит вложить в уши. То, что говорится на ухо, воспринимается без внутреннего сопротивления и контроля, доверчиво. Все, выделенные Далем, значения слова «внушение» важны для понимания этого самостоятельного психотерапевтического метода. Любое внушение всегда преследует цель — преодолеть все личностные препоны на своем пути и стать руководством к исполнению для того, кому оно направлено. Психотерапевтическое внушение должно тоже иметь конкретный адрес.
Это или какие-то личностные, или характерологические особенности, которые работают невольно на болезнь, и усугубляют тем самым болезненное состояние. Или переживания больного, связанные а) с психотравмирующей ситуацией, вызвавшей или осложняющей болезнь, б) с самой болезнью, в) с ожидающимися негативными последствиями болезни (инвалидизацией, смертью и др.). Или, наконец, симптомы и синдромы болезни.
Внушение никак нельзя путать с гипнозом. Внушение в гипнотическом состоянии только один, и не главный, вид внушения. Рядом с ним по значимости находится внушение в процессе так называемой рационально-коррегирующей (разъясняющей) психотерапии. В настоящее время, в связи с электронными средствами, широко применяемыми психотерапевтами, внушение можно производить различными способами, помимо гипноза и рационально-коррегирующей психотерапии, включив формулу внушения в компьютерную программу, отвлекающую внимание пациента, или вмонтировать эту формулу между «кадрами» видиофильма, между аккордами музыкальной программы, используемой для музыкотерапии.
Перечислим основные формы психотерапевтического внушения.
А) Внушение в гипнозе.
Б) Внушение при рационально-коррегирующей психотерапии.
В) Внушение при музыкотерапии (разновидность внушения в гипнозе).
Г) Внушение во время групповой или коллективной психотерапии (игровая, семейная и др.).
Д) Внушение при массовой психотерапии (через средства массовой информации).
Таким образом, внушение бывает 1) во сне, 2) наяву, 3) прямое, непосредственное, 4) непрямое, опосредованное, 5) словесное (вербальное), 6) несловесное (образное, например, «вмонтированный кадр»), 7) через логическую систему (разъясняющая психотерапия), 8} через эмоционально-волевую систему (эмоционально-стрессовая терапия), 9) через знаковую систему (через содержательно-смысловую, символическую систему переживаний), 10) ассоциативное (через систему свободных ассоциаций при ассоциативном анализе), 11) открытое (формула или образ вербализуем), 12) закодированное (рассчитанное на расшифровку в процессе переживаний), 13) через поведенческие стереотипы (путем коррекции поведенческих реакций).
Мы перечислили основные виды психотерапевтического внушения. Для того, чтобы понять механизм психотерапевтического внушения, действующий одинаково при любых его формах и видах, нужно помнить определение, которое дал этому слову Даль, а также второе значение латинского слова суггестия — намек. Покажем на примере рационально-коррегирующей психотерапии действие этого механизма. Для этого разберемся, что она из себя представляет.
Рационально-коррегирующая, или разъяснительная, психотерапия в настоящее время включает в себя несколько целей: 1) санитарное просвещение больного в отношении его заболевания; 2) создание правильной внутренней картины болезни (чтобы больной имел верные представления о болезни и адекватно на нее реагировал) , 3) профилактика ятрогенных (идущих от медицинского работника) заболеваний, 4) этиопатогенетическая психотерапия , 5) изменение характера отношений больного к психотравмирующей ситуации (когда нельзя изменить эту ситуацию). Но все эти цели разъяснительной психотерапии не являются главными. Ибо главной задачей является все-таки и здесь лечение больного.
Рациональную психотерапию как метод лечения, прежде всего, неврозов ввел П.Дюбуа в 1912г. Его книга «О психотерапии» появилась на русском языке в 1913 г. Метод быстро нашел применение у психотерапевтов разных стран, в том числе и в России. У Дюбуа была четкая концепция рациональной психотерапии, которые опиралась на его представления о причинах неврозов. Он считал, что в основе невроза находится логическая ошибка больного как в отношении причины заболевания, так и в отношении самого заболевания. Поэтому задача врача во время рациональной психотерапии состоит в том, чтобы найти эту логическую ошибку и путем правильных логических суждений исправить ее. Рациональная психотерапия опиралась на логику врача и на логику и интеллект больного. При этом Дюбуа ничего не говорит о роли суггестии в процессе рациональной психотерапии.
Его соотечественники и современники (Дюбуа был парижским врачом) Ж..Дежерин и Е.Гоклер принципиально не соглашались с концепцией неврозов Дюбуа, считая, что в основе невроза лежит не логическая ошибка, а эмоциональная травма. Тем не менее, высоко оценивали метод рациональной психотерапии (ибо, как они полагали, через убеждения возможна эмоциональная коррекция, значит, и лечение) . В наше время спор между Дюбуа и Дежерином и Гоклером не окончился, но стал академическим. А в практике рациональная психотерапия постепенно трансформировалась в беседу врача с больным. Как конкретный психотерапевтический метод она успешно используется, чтобы во время беседы явно или косвенно провести больному лечебное внушение. Методом рациональной психотерапии должен владеть каждый врач, независимо от своей специальности.
Одновременно с Дюбуа, немецкий психиатр Е.Кречмер предлагает свой вид рациональной психотерапии, который называет «сократовским диалогом». При сократовском диалоге преследуются те же самые цели, что и при классической рациональной психотерапии, но делается это уже не по законам формальной логики, а по канонам диалектической логики. На практике метод Кречмера очень похож на ассоциативный эксперимент Блейлера и «ленту Мебиуса» Ж.Лакана. В том и другом варианте «сократовский диалог» в настоящее время не обходится без главного своего механизма — суггестии.
Итак, мы рассмотрели один из основных психотерапевтических методов — внушение (суггестию). Этот метод успешно применяется при лечении неврозов, неврозоподобных состояний, собственно психосоматических заболеваний. Показание к его применению гораздо шире, чем у гипнотерапии, ибо пытаться проводить лечебное внушение можно даже бредовому и галлюцинирующему больному. Суггестией можно прервать начало эпилептического припадка и корригировать поведение психопатов. Рассмотрение запредельных для медицины и социальной медицины применений суггестии не входит в наши задачи. Нужно еще сказать, что при развитии социальной медицины, когда возможно будет по предписанию социального медика и зменять психотравмирующие ситуации в пользу больного, отпадет необходимость в одной функции рационально-коррегирующей (суггестивной) психотерапии. А именно: изменять отношение больного к психотравмирующим обстоятельствам.
Гипноз
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Гипноз в настоящее время является общепризнанным психотерапевтическим методом психотерапии. Он широко распространен в разных странах и успешно конкурирует с психоанализом, часто явно или неявно сочетаясь с ним в конкретных методиках.
Открытыми у гипнологов остаются следующие вопросы:
1) Сколько стадий гипнотического состояния? 2) С какой стадии гипноз становится лечебным? 3) Показания и противопоказания к гипнотерапии? 4) Может ли существовать гипноанализ? (отражают ли объективно болезнь те переживания, о которых рассказывает гипнологу пациент, находясь в гипнотическом состоянии?) 5) О достоверных показателях гипнотического состояния. 6) О допустимости применения при гипнозе веществ, усиливающих его эффект — психотропных, наркотизирующих (например, гексенал или закись азота), препаратов и синтетических наркотиков (ЛСД, ДПТ и др.)
В наши задачи не входит подробный анализ всех точек зрения на гипноз. Мы отметим лишь те моменты, которые раскрывают этот вид психотерапии как самостоятельный метод. Начнем по порядку выделенных выше вопросов.
Нансийская школа различала сначала три стадии гипнотического состояния (каталепсию, нарколепсию, сомнамбулизм). Затем присоединила к ним еще три стадии, вплоть до гипнолетаргии, когда раппорт (то есть лечебный контакт между врачом и пациентом) теряется. О. Форель выделял всего три стадии гипноза: сонливость, гипотаксия и сомнамбулизм. Большинство гипнологов придерживается взглядов Фореля, хотя есть и такие, которые насчитывают до 16 стадий гипнотического состояния (включая в гипноз состояния измененного сознания, при этом используют эзотерическую терминологию). В любом случае, стадии, описанные Форелем, признаются всеми как лечебные.
Назовем основные приемы гипнотизации.
А) Метод фасцинации (применявшийся еще аббатом Фариа в 1813 г.): гипнотическое состояние вызывается пристальным взглядом врача в глаза пациенту.
Б) Словесный метод (разработанный Льебо): рука врача кладется на лоб пациента и производится внушение общей сонливости (типа: ваши веки тяжелеют и закрываются, руки и ноги наливаются свинцовой тяжестью, все тело цепенеет, приятные волны тепла охватывают ваше тело, вас неудержимо клонит в сон, нет желания и сил сопротивляться приятной сонливости, вы ясно слышите мой голос, мои слова усиливают ваше состояние сонливости, вы погружаетесь в сон, вы спите). Таким образом, гипнотическое состояние является словесно внушенным и поэтому с хорошим раппортом.
В) Метод пассов: пациенту (который лежит на кушетке или полулежит в специальном кресле) предлагают закрыть глаза и расслабить мышцы. Сообщают, что сейчас его погрузят в сон. Потом молча врач начинает водить ладонями, чуть касаясь пациента, вокруг его лица, затылка, вдоль тела. Когда больной погружается в гипнотическое состояние, врач начинает устанавливать с ним словесный раппорт, если предполагается производить лечебное внушение. Если не предполагается что-либо внушать, врач оставляет пациента в гипнотическом состоянии, добиваясь пассами той или иной стадии гипноза.
Г) Метод Месмера: фиксация взгляда пациента на металлическом (зеркальном) шарике или яркой лампочке, или на ярких сходящихся и расходящихся спиралевидных кругах и т.п., глаза утомляются, веки тяжелеют, пациент погружается в гипнотическое состояние. Потом устанавливается словесный раппорт.
Д) Метод Шарко: громким, повелительным голосом произносится «Спать!». Или резким звуком, вспышкой яркого света, ослепляющего глаза пациента, резким запахом (например, валерианого корня или ландыша), сильным хлопком ладоней, сопровождаемым выкриком «Спать!», и т.п., вызывается внезапное «вхождение» в гипнотическое состояние, а потом устанавливается словесный раппорт. Но этот метод подходит не для всех пациентов, а только для специально подготовленных. Шарко, используя свой метод на истерических субъектах, одним громко произнесенным словом и как бы надвигаясь на них всем свои телом, погружал пациентов сразу в глубокие стадии гипноза, вплоть до сомнамбулизма.
Близок к методу Шарко прием так называемого «кошачьего домика». Пациенту говорится, что сейчас его введут в специальную комнату, где он сразу уснет. И вводят в небольшую, звукоизолированную, с полной темнотой, комнату, в которой стоит сильный запах валерианового корня или восточных благовоний. Сажают в специальное кресло или кладут на кровать. Когда у пациента возникает гипнотическое состояние, с ним также устанавливается словесный раппорт. Отметим, что раппорт должен быть всегда. В противном случае могут возникнуть побочные эффекты. Раппорт может быть не словесным, а через пассы. Или путем удержания руки пациента.
Е) Метод введения в гипнотическое состояние путем использования просоночных состояний. Пациент засыпает обычным сном (сон может быть вызван электрическим воздействием и снотворными препаратами). Потом врач различными способами (например, комбинируя пассы и словесное внушение) устанавливает с ним раппорт и переводит в гипнотическое состояние нужного уровня.
Ж) Метод фракционного гипноза (немецкого гипнолога Отто Фогта или ступенчатого гипноза Кречмера): пациента вводят различными путями в первую стадию гипноза, потом выводят из нее, спрашивают о его ощущениях, используя самоотчет пациента, вводят в следующую стадию, потом вновь выводят из гипноза и опять спрашивают самоотчет, используя его, вводят в следующую стадию.
3) Метод гипнотизации в темной, звукоизолированной комнате, с применением метронома, с увеличением амплитуды колебания метронома в процессе гипнотизации.
И) Метод обертонов. В данном случае гипнотизация осуществляется путем высокочастотных или низкочастотных (или тех и других в чередовании) звуковых колебаний, типа «метроном», не различаемых на слух ( Е.В.Черносвитов, 1975 г.).
К) Гипнотизация путем воздействия на эрогенные зоны (не всеми психотерапевтами считается приемлемой), которая восходит к истокам «кама сутры». Эффективна при сексуальных расстройствах, для коррекции половой ориентации, а также для лечения многих психосоматических заболеваний.
Итак, мы рассмотрели основные методы гипнотизации. В настоящее время появилось множество различных модификаций этих методов. Очень широко, например, используются электронные средства (например, гипнотизация путем введения в виртуальную реальность или через цветовые и звуковые компьютерные эффекты), а также с использованием культовых принадлежностей (гипнотизация иконой, распятьем и даже Библией, гипнотизация через монотонно повторяемую молитву и т.п.). Переходим к рассмотрению основных стадий гипноза.
В первой стадии — сонливости — пациент ощущает легкую дремоту, приятное мышечное расслабление и потепление различных частей тела. Он может открыть глаза, самостоятельно прервать сеанс. Не чувствует, что находится под действием гипноза, и не реализует «классические» приемы внушения (внушенные запахи — вместо воды чувствовать, например, запах бензина или духов, не теряет координации в движениях и при вращении тела у него не возникает эффект сцепленных рук, нет потери тактильной и болевой чувствительности и т.п.).
Вторая стадия — гипотаксия (или стадия мышечной релаксации, каталепсии, по Льебо). В удобном положении наступает состояние мышечного и внутреннего расслабления. Пациент ясно ощущает слабость в руках, ногах и во всем туловище, не может удержать голову из-за тяжести в затылке, открыть глаза из-за тяжести в веках.
Ему не хочется шевелиться и менять позу. Приятное дремотное состояние, без наплыва зрительных и слуховых образов. Голос врача слышит ясно и полностью выполняет его инструкции. Легко можно внушить восковую гибкость (отсюда стадия названа Льебо каталептической). Эстрадные гипнотизеры в этой стадии демонстрируют известный мостик (кладут загипнотизированного на спинки двух удерживаемых стульев затылком и пятками, тело загипнотизированного вытянуто и «окаменевшее» может выдержать до 100 кг веса, сам загипнотизированный не прилагает для этого никаких усилий).
Третья стадия гипноза — сомнамбулизм (снохождение). Пациент полностью «во власти» врача. Не реагирует ни на какие, даже очень сильные, в том числе болевые, раздражители (можно кричать в ухо — пациент ничего не слышит, прокалывать или прижигать кисти рук, щеки, губы — пациент также не реагирует; эти «приемы» широко используют эстрадные гипнотизеры, в лечебных целях они не показаны, но могут служит в качестве «тестов» глубины гипноза). Реагирует только на команды врача, произнесенные даже шепотом. В этой стадии легко внушаются слуховые и зрительные галлюцинации, целые сцены ярких переживаний (типа: «на лесной солнечной поляне вы собираете цветы», пациент начинает исполнять движения, характерные для собирания цветом, лицо его выражает приятные эмоции, соответствующие внушенным галлюцинациям), не только положительные, но и отрицательные («вы в тонущей лодке в открытом океане», или «на вас бросается тигр» и т.п.); точно также пациенту можно внушить состояние возрастного регресса («вам 15, 10, 5 лет!»
Пациент ведет себя соответствующим образом). В этой стадии возможно осуществить гипноанализ, чтобы выявить «заблокированные» психотравмирующие переживания, лежащие в основе болезненного процесса, а затем произвести либо их седативную коррекцию, либо катарсис (мгновенное освобождение от психотравмы через бурную эмоциональную и двигательную, защитную реакции). Классики гипнотерапии — Льебо, Бернгейм, Шарко, Бехтерев, Платонов, Рожнов — производили после сомнамбулической стадии постгипнотические внушения в течение года, настаивали на их целебном эффекте. Тем не менее, есть взгляды других психотерапевтов, предостерегающих от «увлечения» сомнамбулизмом. Именно в этой стадии врач легко может потерять раппорт с пациентом. В таких случаях состояние пациента, являющееся на грани патологического, может: а) перейти в психотическое, б) углубиться до летаргического сна (описаны случаи вызванного гипнозом летаргического сна, продолжающегося несколько месяцев), в) пациент непроизвольно в этой стадии может инсценировать подчинение врачу: как бы раздвоиться; выполнять все его внушенные инструкции в качестве своего «гипнотического дублера», сам же оставаться в прежнем болезненном состоянии: врач, таким образом, может быть введен в заблуждение; обычно, когда наступает подобное раздвоение личности пациента, гипнотическое лечение оказывается неэффективным, г) через сомнамбулическую стадию некоторые пациенты «освобождаются» от «воли» врача и могут в дальнейшем использовать гипноз как своеобразное «наркотизирующее» средство; такое состояние называется гипноманией, д) у некоторых пациентов после сомнамбулической стадии могут развиваться спонтанные сомнамбулические состояния где угодно, и когда угодно; эти осложнения сами по себе будут нуждаться в лечении.
Эти четыре пункта сомнамбулической стадии являются аргументами для многих психотерапевтов, выступающих против ее использования в лечебных целях. С другой стороны, не меньше, вероятно, психотерапевтов, которые высоко оценивают гипнотический сомнамбулизм. Так, отечественный психолог и физиолог, академик Г.В. Гершуни писал: «Гипноз — ценнейший метод, позволяющий по желанию экспериментатора изменять функциональное состояние высших отделов центральной нервной системы, не нанося при этом никаких повреждений. Сомнамбулическая стадия гипноза способна воздвигнуть в мозгу человека ту «башню молчания», без которой немыслимо представить себе направленную изоляцию и разложение психических функций на более элементарные и самостоятельные единицы, могущие сделаться объектом поэтапного и последовательного освоения. В настоящее время трудно представить себе что-нибудь иное, кроме сомнамбулической стадии гипноза, что могло бы позволить, упростив человеческую мысль, разложить ее на составные элементы в форме управляемого и подчиняемого лечебным и научно-исследовательским задачам сложнейшего явления природы».
Сомнамбулическую стадию гипноза можно перевести в так называемый гипноз-отдых (техника разработана К.И.Платоновым), на 18—20 часов в сутки.
Итак, мы рассмотрели основные лечебные стадии гипноза. Необходимо еще сделать важные замечания по поводу более глубоких стадий гипноза, которые являются по сути своей вызванными гипнозом измененными состояниями сознания.
В некоторых случаях, таких, например, как использование гипноза в психоделической терапии или при обеспечении состояния «качественной жизни» при болезни Альцгеймера, глубокие стадии гипноза могут оказаться единственно эффективной психотерапией. Избирательно глубокие стадии гипноза нужно применять при так называемой психоортопедии. Глубокие стадии гипноза (в том числе и сомнамбулическая) противопоказаны пациентам, страдающим алкоголизмом, наркоманией, токсикоманией и выраженным истерическим личностям (здесь скажем, что гипноз как психотерапевтический метод абсолютно противопоказан при лечении психозов).
Ответим по порядку на поставленные вопросы о гипнозе как психотерапевтическом методе, несмотря на то, что на некоторые вопросы мы уже косвенно ответили.
1. Лечебный гипноз ограничивается 3 стадиями: сонливости, гипотаксии и сомнамбулизма.
2. Лечебный эффект от гипноза начинается с первой стадии.
3. Показаниями к гипнотическому лечению являются следующие психосоматические расстройства: а) невротические и неврозоподобные состояния; б) расстройство поведения у акцентуированных и психопатических личностей; в) неврозоподобные и личностные расстройства при хронических и тяжелых острых соматических заболеваниях; г) сексуальные расстройства и не устоявшаяся половая ориентация; д) собственно психосоматические болезни, е) облегчение состояния умирающим больным как психоделическое средство; ж) различные болезненные состояния в старости; з) личностные проблемы, связанные с «качеством жизни»; и) болезнь Альцгеймера; к) стрессовые состояния; л) профилактика и лечение экстремальных состояний.
4. Противопоказания к гипнотерапии: психозы, наркомании, токсикомании, предделириозные стадии алкоголизма, выраженная истерия, дебильность.
5. Гипноанализ — эффективное средство для сбора анамнестических (заблокированных в подсознательном) данных. Но при гипноанализе необходимо учитывать возможность инсценировки «показаний» при гипноидном «раздвоении» личности.
6. В наборе тестов, определяющих наличие у пациента гипнотического состояния (тест с пробиркой воды, тест на тактильную и болевую чувствительность, на наличие галлюцинаций и т.д.), неизбежно присутствует проблема различения собственно гипнотического состояния и способности к внушению (ниже, при рассмотрении суггестии, мы покажем, что внушение всех, выше перечисленных явлений, якобы тестирующих гипнотическое состояние, возможно наяву). Отсюда единственно достоверным тестом, определяющим собственно гипнотическое состояние, а не внушение, является электро-энцефалография — картина электрической активности головного мозга, соответствующая гипнотическому состоянию.
7. Премедикация пациента (назначение ему некоторых седативных и релаксирующих препаратов) широко и бесспорно применяется в лечебной практике. Применение наркотизирующих препаратов (гексенал, закись азота) осуществляется при наркогипнозе. Применение ЛСД и других синтетических наркотиков возможно при психоделической психотерапии (признается не всеми) и болезни Альцгеймера. В других случаях наркотики противопоказаны.
Особо нужно сказать об аутогенной тренировке — широко распространенном методе комбинированного гипноза: обычного гипноза, проводимого врачом, и самогипноза. Этот метод ввел в практику в 1932 г. немецкий психотерапевт Шульц (J.H.Schultz), автор книги «Аутотренинг» (1964). В основу его положены упражнения по медитации йоги и наблюдения из практики гипноза. В настоящее время по аутогенной тренировке разработано множество методик и написано пособий. Суть аутогенной тренировки сводится к тому, что пациенты не только лечатся гипнозом, но и учатся его технике в применении к себе. Врач, погружая пациентов в гипнотическое состояние, достигнув с ними хорошего раппорта, получает от них самоотчет об ощущениях, которые они при этом испытывают (обычно используются 1—2 стадии гипноза).
Затем выводит пациентов из гипноза и, используя метод постгипнотического внушения, «обучает» их приемам самовоздействия. Аутогенной тренировке можно научиться и по многочисленным руководствам, и по видеозаписям сеансов. Для лечебных целей достаточно 1—2 стадии самогипноза (в «программу» самовоздействия вводятся индивидуальные «формулы», включающие в себя коррекцию психотравмирующих переживаний, вызванных конкретными событиями: например, страха езды в общественном транспорте или закрытых пространств, при клаустрофобии). Шульц предлагал и «высшую ступень» аутогенной тренировки, которая полностью заимствована им из йоги по медитации. Показания и противопоказания к аутогенной тренировке те же самые, что и к собственно гипнозу.
Мы рассмотрели основной и «сквозной» (для всех видов психотерапии) психотерапевтический метод — гипноз. В следующем разделе переходим к рассмотрению «конкурирующего» с ним психотерапевтического метода (эта конкуренция распространяется и на сферы, далекие от медицины) — внушения, или суггестии.
Теория психотерапии
Автор:mb. Дата:Июль 12, 2011
Единой теории психотерапии не существует. По-прежнему господствуют или психоаналитические концепции (в основу которых так или иначе положено учение Фрейда о «бессознательном» и его механизмах), или нейрофизиологические концепции, пытающиеся объяснить механизмы словесного воздействия на человека соответствующими мозговыми процессами. Несколько в стороне от психоаналитических и нейрофизиологических концепций находятся концепции, сводящие психотерапевтические эффекты к тем или иным эндокрино-гуморальным факторам (эти концепции опираются на теорию Г.Селье). Мы предлагаем теоретическое обоснование современной практической психотерапии, которое сложилось у нас в течение многолетней психотерапевтической (клинической) практики и которое развивалось в русле отечественных психотерапевтических традиций.
При разработке концепции психотерапии мы исходили из возможности рассматривать психосоматическую систему человека как саморегулирующуюся структуру. Такая возможность, если иметь в виду естественные саморегулирующиеся системы, является очевидной и общепризнанной. Все естественные саморегулирующиеся системы можно условно разделить на три типа.
1. Допсихическая саморегуляция — начиная от вируса, включая растения, и кончая низшими животными.
2. Психическая (досознательная) саморегуляция — высшие животные (здесь уже присутствуют элементы, психосоматики).
3. Саморегуляция на уровне системы «сознание — самосознание — бессознательное», то есть собственно психосоматическая саморегуляция у человека.
В целом человек как саморегулирующаяся система включает в свои структуры саморегуляции все вышеназванные ее типы в качестве своих подсистем.
Функционирование этих подсистем (начиная с клеточной) обеспечивает психосоматическую саморегуляцию.
К настоящему времени успешно исследуются непосредственные механизмы формирования психосоматической (сознательной) системы саморегуляции на всех этапах ее развития, начиная с онтогенеза. Начало данных исследований было положено Л.С.Выготским. В частности, он писал: «Всякая высшая психическая функция была внешней потому, что она была социальной раньше, чем стала внутренней, собственно психической функцией, она стала, прежде всего, социальным отношением двух людей. Средство воздействия на себя первоначально является средством воздействия на других, или средством воздействия других на личность» .
Данные взгляды Выготского можно считать исходными для концептуальных обобщений проблемы формирования психосоматической саморегуляции и в ее контексте теории психотерапии. Социальное в процессе становления личности в онтогенезе психосоматики интериоризуется («уходит» вовнутрь психики).
Психика ребенка, усваивая «социальное», дифференцируется, приобретая структуру человеческой психики, которая «вплетается» своими структурными элементами и связями в систему социального. Усвоение «социального» начинается с овладения языком. Иначе говоря, слово изначально является психосоматической функцией.
Формирование психосоматической системы, таким образом, начинается с формирования речи: «… общение, осуществленное при ближайшем участии языка, и приводит к формированию у ребенка речи, которая вызывает коренную перестройку всей структуры его психических процессов. Овладевая речью взрослых, а затем формируя и собственную речь, ребенок с ее помощью начинает перекодировать доходящую до него информацию, называя предметы и классифицируя их на основе речевой системы… Начинает по-новому анализировать и систематизировать впечатления, получаемые от внешнего мира, и перерабатывать доходящую до него информацию» .
Так человек через слово приобретает свою психосоматическую саморегулирующуюся структуру. И становится управляемым для других людей в процессе общения. Психотерапия тоже есть вид общения, и, следовательно, ее законы являются общими с законами человеческих коммуникативных отношений. Слово выступает носителем (кодом) всех компонентов межличностных отношений — познавательных, эмотивных, волевых и собственно психосоматических.
На последующих этапах становления психики, когда ребенок включается в деятельность сначала в виде игры, а став взрослым, в производственную деятельность (обучение в школе можно считать видом производственной деятельности), появляются характерные только для человеческой психики феномены, такие, как мотивы, указывающие на скрывающиеся в них потребности, и психосоматическая саморегуляция. На первом этапе формирования психики речь усваивается ребенком бессознательно. На последующих этапах, характеризующихся появлением структуры «сознание — самосознание», сначала в виде феноменов «Я» и «не-Я», происходит сознательное овладение речью. На этом этапе «работают» уже все психотерапевтические механизмы (гипноз, суггестия, самовнушение и т.д.).
Структура психосоматики, которая включается в психотерапевтический процесс, на этом этапе имеет следующие уровни: предметный, чувственный, образный (фантазии и представления) и, наконец, уровень обобщения и абстрагирования. В зависимости от уровня, на котором реализуются психотерапевтические «команды», осуществляется форма психосоматического воздействия. Личность обладает завершенной системой психосоматики. И, следовательно, человек душой и телом становится социальным «объектом» для психотерапии.
Здесь необходимо добавить следующее. Овладение языком возможно лишь в процессе общения, простейшей моделью которого является взаимоотношение «Я — Ты» (вместо фрейдовского «Я — Оно»). Интериоризируя общественные связи и отношения, психика ребенка в каждом конкретном случае (при каждом общении со взрослыми) получает нечто большее, чем то или иное конкретное структурное образование. Получает и носителя этих структурных связей и отношений, то есть субъекта общения как другое «Я».
Психотерапевтическое воздействие, таким образом, всегда сугубо авторское дело (поэтому даже внешний вид психотерапевта и внешние данные его голоса имеют большое, хотя и не главное, значение для, пациента и успеха психотерапии).
В связи с вышеизложенным, интересно рассмотреть некоторые психопатологические феномены, которые могут явиться хорошей иллюстрацией к развиваемому взгляду на генезис, структуру и механизмы психосоматики, в системе которой слово изначально есть психосоматический «элемент» и поэтому главный и непременный психотерапевтический фактор. Психопатологические феномены мы рассматриваем как модели («срезы» нормальной психики) тех или иных механизмов психосоматического функционирования на всех вышеназванных уровнях психики.
Для более наглядной иллюстрации рассмотрим психопатологические феномены, входящие в структуру синдрома аутодвойника, встречающегося особенно часто в клинике шизофрении и инфекционных психозов.
Данный синдром нашел широкое отображение также в художественной литературе, в произведениях известных писателей. Отрывки из этих произведений мы будем использовать, представляя их в определенной последовательности, отражающей последовательность «кристаллизации» синдрома аутодвойника. Процесс «кристаллизации» данного синдрома начинается с ощущения больным присутствия постороннего, который на него каким-то образом (путем гипноза, или «как экстрасенс», или «электронными лучами» ) действует. В «результате» такого воздействия (аналог воздействия психотерапевта на пациента) у больного появляются слуховые и зрительные, а также тактильные (в различных частях тела и во внутренних органах непередаваемые словами ощущения и «боли») галлюцинации. Завершается данный процесс феноменами деперсонализации, в структуре которых можно выявить все стадии гипнотического состояния: каталепсию, летаргию и сомнамбулизм.
В «Двойнике» Ф.М.Достоевского читаем: «Вдруг… вдруг он вздрогнул всем телом и невольно отскочил шага на два в сторону. С неизъяснимым беспокойством шагал он, озираясь кругом; но ничего не было, ничего не случилось особенного, а между тем… между тем ему показалось, что кто-то сейчас, сию минуту, стоял около него, рядом с ним, тоже облокотясь на перила набережной, и чудное дело! — даже что-то сказал ему, что-то скоро сказал отрывисто не совсем понятное, но о чем-то весьма к нему близком, до него относящемся… Вдруг, сквозь завывание ветра и шум непогоды, до слуха его долетел опять шум чьих-то весьма недалеких шагов. Он вздрогнул и открыл глаза. Перед ним опять, шагах в двадцати от него, чернелся какой-то быстро приближающийся к нему человечек… Господин Голядкин уже мог даже совсем разглядеть своего нового запоздалого товарища, — разглядел и вскрикнул от изумления и ужаса; ноги его подкосились». Господин Голядкин, как мы узнаем дальше, в этом незнакомце узнал самого себя.
В данном отрывке с психологической точностью описаны начальные феномены овладения, родственные каталептической стадии гипноза. Читаем дальше: « …Голядкин-младший разрушил все торжество и всю славу господина Голядкина-старшего, затмил собою Голядкина-старшего, втоптал в грязь Голядкина-старшего и, наконец, ясно доказал, что Голядкин-старший и вместе с тем настоящий — вовсе не настоящий, а поддельный, а что он — настоящий». В этом отрывке мы можем различить две последующие стадии гипноза — летаргическую и сомнамбулическую. С точки же зрения психопатологии, здесь показан процесс распада личности. Психопатология начинается с сенестопатий (ощущение присутствия постороннего), к которым очень скоро присоединяются слуховые и зрительные галлюцинации. Затем начинается бред (если бы это был бы сеанс психотерапии, то на данной стадии возможно внушение сложных словесных программ пациенту).
Наконец, собственно деперсонализация (сомнамбулизм), с полным отчуждением своего «Я». Личность распадается («расщепляется»), социальные связи нарушаются (так, собственно, возможно в процессе психотерапии разрушать болезненные структуры личности, заменяя их здоровыми).
Ниже приведем пример также из психопатологии, отображенной в художественном произведении с психологической достоверностью (рассказ Эдгара По «Вильям Вильсон»). В нем показан процесс распада высших личностных структур — морально-этических («идеала», «истины», «красоты», «совести»). В процессе психотерапии, особенно современной (с применением психотропных препаратов), возможно активное влияние и на моральную сторону человека. Таким образом, практика психотерапии сегодняшнего дня (раньше — искусство) убедительно показала, что в старом споре между психотерапевтами, суть которого сводилась к тому, можно ли человеку внушить (заставить его сделать) то, что не соответствует его моральным принципам, правы оказались те, кто утверждал, что «можно». (Из известных отечественных психотерапевтов за безграничность внушения выступал известный судебный психиатр В.Ф.Чиж. Против был В.М.Бехтерев. Фрейд, Юнг и Адлер были на стороне Бехтерева, как и их последователи — гуманистические психологи. На стороне Чижа был известный французский психиатр Жак Лакан. Оправдывает ошибавшихся, за исключением, конечно, наших современников — гуманистических психологов, то, что они жили, когда еще не было психотропных препаратов, моделирующих личность, с почти всеми особенностями ее психосоматики и нравственности. Но обратимся к нашему примеру.
В рассказе Эдгара По «Вильям Вильсон» герой со школьных лет преследуется своим «тезкой», который, по словам героя, «задался целью передразнить меня, доведя подражание моим движениям и речи до совершенства, и роль свою выполнял великолепно. Скопировать мою одежду было легко; походку мою и осанку он усвоил без труда; несмотря на свой врожденный дефект, он не упустил даже голоса… и его единственный в своем роде шепот стал эхом моего». Из этого отрывка видно, что раздвоение личности сформировалось раньше самой личности. Если так можно выразиться, Вильям Вильсон (так звали героя) находился под самогипнозом с детства. Но поскольку болезненный процесс развивался, отягощалась и структура синдрома. Читаем дальше. «… Какая человеческая речь способна в достойной мере передать то изумление, тот испуг, что испытал я при зрелище, мне представившемся?… Большое зеркало… — стояло там, где я его раньше не замечал; и когда, исполненный крайнего ужаса, я стал подходить к нему, мой собственный образ, но с побледневшими, забрызганными кровью чертами, двинулся мне навстречу слабой, шатающейся походкой… Это был мой противник — это был Вильсон, и он стоял передо мной, терзаемый предсмертной мукой. Его маска и плащ лежали на полу, где он их бросил. Каждая нить в его одеянии, каждая линия в безошибочно узнаваемых, неповторимых чертах его лица полностью, абсолютно совпадали с моими собственными!»
Из рассказа мы узнаем, что Вильям Вильсон еще в юности потерял свой «идеал» и свою совесть. Все его поведение указывало на это (он жил, как сомнамбула, лишенный высших корригирующих мотивы и поведение, инстанций). Только три раза за всю взрослую жизнь возвращался к нему его «двойник» (его совесть), предохраняя его от преступлений. Но исход был, по существу, предрешен. «Двойник» должен был погибнуть. Он погибает, и погибает, лишившись совести, его хозяин. Эдгар По показывает моральную и социальную гибель героя через тонкое описание психопатологии.
Прекрасные психологические и психопатологические картины аутодвойников можно найти также у А.П.Чехова («Черный монах»), Т.Манна («Доктор Фаустус»), Франца Кафки («Крот»), Н.В.Гоголя («Нос»). Многие механизмы психотерапии можно проиллюстрировать психопатологическими аналогами из этих произведений: гипноза и его различных стадий, самогипноза, суггестии, психической регрессии, «зомбирования», перестройки структуры личности до самых верхних «этажей» (психоортопедии — см. ниже) и т.д. Данные экспериментов в условиях сенсорной депривации и невесомосmu, в свою очередь моделирующие психопатологические феномены, также могут быть использованы как «срезы» психотерапевтических явлений . Состояния, моделирующие деперсонализацию, О.И. Кузнецов и В.И. Лебедев назвали экстериоризационными реакциями, к которым отнесли диалог и персонафицирование (важные составляющие психотерапевтического воздействия на личность). Они пишут: «Приведенные экстериоризационные реакции с выделением из себя партнера в условиях длительной изоляции позволили нам рассматривать их как модели синдромов раздвоения личности в клинике».
Дополнением к названным моделям могут служить также синдромы снижения личности как при тех или иных психических заболеваниях, так и при изменениях психики в результате старения и старости (еще Лев Николаевич Толстой в своей уникальной книжке «О старости» писал, что «старик — это человек, загипнотизированный своими годами»).
Итак, в основу понимания механизмов функционирования психосоматики человека как саморегулирующейся системы (где «слово» — главный структурирующий систему фактор) положен принцип прямых и обратных связей — принцип работы всех саморегулирующихся систем. Данный принцип детально разработан отечественным физиологом А.Ф. Самойловым. Свою концепцию саморегулирующихся психосоматических систем Самойлов изложил на Всесоюзном совещании по философским вопросам высшей нервной деятельности и психологии в 1962 г. В целом эта концепция остается «рабочей» и в настоящее время. Суть ее, по словам автора, в следующем: «Когда кто-нибудь… смотрит на живого человека и разговаривает с ним, то оба эти человека образуют вместе как бы систему колец, по которым возбуждение бежит, передаваясь с одного кольца на другое, причем прорывы в кольце заполняются физическими процессами, обеспечивающими непрерывный ход возбуждения по возбудимым частям кольца. Лектор, читающий лекцию и старающийся по виду и поведению слушателей дать себе отчет в том, как воспринимается лекция, слушатели, вникающие в слова и смысл лекции, образуют вместе одно целое, одну систему кольцевых путей возбуждения» .
Иными словами, один человек может повлиять на состояние другого человека (в том числе и вызвать лечебный эффект), не касаясь его руками, поскольку психосоматическая система людей в основе своей коммуникативна (содержит соответствующую структуру, которая в процессе онтогенеза интериоризовалась). Только таким путем мы можем, на наш взгляд, подойти к пониманию социальных основ психотерапии (в тесной связи со психосоматической структурой человека)